Между царем Тира Хирамом I (969-936) и израильским царем Соломоном (970-930) был заключен союзнический договор. Хотя текст его неизвестен, имеется упоминание о нем в Библии: «И был мир между Хирамом и Соломоном, и они заключили между собою союз» (3Цар 5:12). Хирам, обращаясь к Соломону, называл его – видимо, в духе этого пакта – братом (3Цар 9:13). Действие договора, видимо, распространялось не только на самих Хирама и Соломона, но и на их потомков.

После смерти Соломона, когда единое царство евреев разделилось на Иудею и Израиль, финикийцы старались поддерживать дружбу не только с давидидами, царствовавшими в Иерусалиме, но и со своими новыми соседями, которые не были потомками Соломона – с израильтянами. Так, теплые союзнические отношения с Финикией связывали израильскую династию Омридов и самого известного представителя этой династии, Ахава (874-852). Отношения были укреплены браком Ахава с Иезавелью, дочерью могущественного финикийского царя Этбаала (3Цар 16:31), объединявшего под своей короной Тир и Сидон.

Разрыв в отношениях Израиля с северным соседом произошел, видимо, по инициативе израильского царя Ииуя (Иегу), который, совершив государственный переворот, положил конец идолопоклоннической «филофиникийской» династии Омридов (4Цар 9-10). Затем в течение нескольких десятилетий оба государства, Финикия и Израиль, находились в вассальной зависимости от ассирийцев. Эта их общая зависимость от могущественной империи сама собой сдерживала до поры до времени их агрессивность по отношению друг ко другу. А вот начало царствования над Израилем Иеровоама II, когда влияние Ассирии в Палестине резко ослабло, и оба государства стали вновь вполне суверенными, оказалось благоприятным временем для совершения финикийцами, считавшими себя свободными от обязательств «братского союза» с Израилем, того преступления, в котором обвиняет их пророк Амос (Ам 1:9-10). В памяти непосредственных слушателей Амосовых речей эти события, по всей видимости, были еще свежи.

П. Юнгеров (Книга пророка Амоса. Казань, 1897. С. 20), сопоставляя Ам 1:9 с Ам 1:11, полагает, что речь в 1:9 может идти не только о договоре между Хирамом и Соломоном, но и о другом братском союзе – между Иаковом и Исавом (Быт 33:3-15) . Финикийцы, согласно этому мнению, производя свои торговые операции, не учитывали чужого договора – союза между родными братьями, евреями и идумеями. Такое мнение, хоть оно и восходит к святителю Кириллу Александрийскому, нельзя считать основательным: ведь суд произносится именно на финикийцев. В противном случае пророк упрекал бы финикийцев за нарушение братского договора, в котором те не состояли и условия которого соблюдать не были обязаны.

Обычай двух суверенных монархов, состоящих в политическом союзе обращаться друг ко другу «брат» был широко распространен на Ближнем Востоке. Это термин официального языка договорных межгосударственных документов. Об этом свидетельствуют письменные памятники Хеттского царства, Аккада, а также тексты, найденные в местечке Алалах в Сирии (См.: Goetze A. Kleinasien. “Kulturgeschichte des alten Orients” III,1. München, 1957. P. 97s. Gurney O.R. The Hittites. Harmondsworth, 1961. P. 77. Wiseman D.J. The Alalakh Tablets. London, 1953. Meissner B., von Soden W. Akkadisches Handwörterbuch. Vol. I. Wiesbaden, 1965. P. 21).


Почти тысячу лет Тир (евр.: Цор) являлся столицей самой великой, можно сказать всемирной, морской державы. Город вполне оправдывал свое библейское название, означающее «скала». Расположенный на острове неподалеку от ливанского побережья, он успешно пользовался этим географическим преимуществом. Даже самые могучие неприятели обычно оказывались бессильны перед естественной водной преградой, отделявшей Тир от побережья. Ассирийцам удавалось лишь ненадолго подчинять себе город. Покоритель Египта и разрушитель Иерусалима нововавилонский царь Навуходоносор двенадцать лет, с 585-го по 573-й год, осаждал Тир – и безуспешно. Конец столице морей положил лишь хитроумный план Александра Македонского, в 332 г. построившего от материка до острова плотину, по которой его войска смогли подойти к городу и подкатить к его стенам осадные орудия. После семимесячной осады город был взят и разрушен, все жители порабощены уведены в плен. Совершилось исполнение над Тиром грозных слов Амоса и других библейских пророков – Иоиля (3:4), Иеремии (47:4), Иезекииля (26:1-28:24). Последнее по времени пророчество против Тира содержится в книге послепленного пророка Захарии: «Вот, Господь сделает его бедным и поразит силу его в море, и сам он будет истреблен огнем» (Зах 9:4). Когда-то в Тире было «серебра как пыли и золота как уличной грязи» (Зах 9:3); сегодня Тир – бедная рыбацкая деревушка Сур на маленьком полуострове в Южном Ливане. А былого Тира уже «не будет… вовеки» (Иез 27:36).

Каково происхождение филистимлян, народа, встречаемого нами столь часто на страницах Библии? Как появились они на средиземноморском берегу страны, которая благодаря им и получила одно из своих названий – Палестина?

Принято относить филистимлян к числу племен, которые в египетских источниках названы «народами моря». В XIII-XII вв. до н.э. они были постоянной угрозой для всего Восточного Средиземноморья, в частности, для Египта, где они неоднократно в союзе с ливийцами и другими племенами захватывали дельту Нила. Они обладали военным превосходством по отношению к египтянам: в отличие от последних, их оружие было уже не бронзовым, а железным. Видимо, плавить железо они научились у хеттов – изобретателей железной металлургии. Листовым железом были обиты и их двухколесные боевые колесницы, наводившие ужас на египетских пехотинцев. Будучи представителями «народов моря», владели кузнечным ремеслом и филистимляне, в то время как их соседи по Палестине не обладали еще техникой плавки железа. «Кузнецов не было во всей земле Израильской, ибо филистимляне опасались, чтобы евреи не сделали меча или копья», - свидетельствует Первая книга Царств (1Цар 13:19).

По всей видимости, «народы моря» были выходцами с Крита и островов Эгейского моря, то есть были представителями крито-микенской цивилизации. Ныне уже покойный востоковед Игорь Дьяконов считал, что «к ним, несомненно, принадлежали греки-ахейцы, разрушившие Трою, другие племена (может быть, протоармяне), положившие конец Хеттскому царству, и еще какие-то племена, известные только по именам, да и то в неточной египетской передаче» (Дьяконов И. Сирия, Финикия и Палестина в III-II тысячелетиях до н.э. В: История древнего мира. Т. I. Ранняя древность. Москва, 1989. С. 253. Из обширной литературы о «народах моря» см., напр.: Mertens P. Les peuples de la mer. “Chronique d’Égypte”, №35 (1960). Р. 65-88. Wainwright G.A. Some sea peoples. “Journal of Egyptian Archaeology”, №47 (1961). Р. 71-90. Sandars N.K. The Sea Peaples: Warriors of the Ancient Mediterranean 1250-1150 B.C. New York, 1985.). Во II тыс. до н.э. корабли критян и ахейцев господствовали в водах Восточного Средиземноморья. Так продолжалось до XII в до н.э., то есть до начала колонизации Средиземноморья финикийцами. Крито-микенское происхождение филистимлян подтверждается и египетскими рельефами периода Нового царства. На одном из них, изображающем сражение египтян во главе с фараоном XX династии Рамсесом III (1195-1164 гг. до н.э.) с филистимлянами, последние представлены в характерных критских головных уборах, украшенных перьями. В таких же пернатых шлемах изображены воины и на знаменитом критском «Фетском диске». Хроники Рамсеса III называют их "пурасати" или "пуласати", что соответствует, конечно же, библейскому "пелиштим" (филистимляне). Согласно Ономастикону Аменопа, они населяли города Ашдод (Азот), Ашкелон (Аскалон) и Аззату (Газу). Дьяконов не исключает, что филистимляне – другое название пеласгов , догреческого (доахейского) населения южной части Балканского полуострова.

Египетские документы называют Крит «землей Кефто». Если Кефто соответствует библейскому Кафтору, происхождение филистимлян с Крита подтверждается египтянами: Кафтором в Ветхом Завете называется именно Крит. «Аввеев, живших в селениях до самой Газы, кафторимы, исшедшие из Кафтора, истре-били и поселились на месте их» (Втор 2:23). «Господь разорит филистимлян, ос-таток острова Кафтора» (Иер 47:4). «Я простру руку Мою на филистимлян и истреблю критян, и уничтожу остаток их на берегу моря» (Иез 25:16). «Горе жителям приморской страны, народу критскому! Слово Господне на вас, хананеи, земля филистимская!» (Соф 2:5). Вопрос кн. Амоса: «Не Я ли вывел… филистимлян из Кафтора?» (Ам 9:7) звучит риторично, не требует ответа.
Когда же на Восточно-средиземноморском побережье появились филистимляне (кафторим), когда истребили они загадочных аввеев и поселились в их «селениях до самой Газы» (Втор 2:23) ? Невозможно ответить на этот вопрос со всей определенностью. Упоминаются они уже в родословии сынов Ноя в Быт 10:14, причем в очень загадочном контексте: «От Мицраима произошли… Каслухим, откуда вышли филистимляне, и кафторим» (Быт 10:13-14) . В этом тексте по меньшей мере три загадки. Во-первых, Мицраим в Библии – это всегда Египет. Странно, почему автор книги Бытия производит филистимлян от египтян. Вторая странность – филистимляне отождествляются с каслухим и не отождествляются с кафторим. И, в-третьих, не ясно, кто такие эти «каслухим». Ученым приходится лишь строить догадки: «Каслухим… – это, вероятно, жители области у горы Касиос, расположенной восточнее дельты Нила. Часть филистимлян сначала переселилась туда с Крита вместе с… «народами моря»… Позднее они достигли южных границ Ханаана, пройдя через область у горы Касиос. Другая часть филистимлян переселилась в Палестину непосредственно с острова Крит. Обе группы слились там с филистимлянами, издавна жившими в Палестине» (Ринекер Ф., Майер Г. (ред.). Библейская энциклопедия Брокгауза. С. 1009-1010.).

Но, может быть, появление филистимлян в Палестине относится к гораздо более древним временам, к эпохе владычества в Египте и Палестине гиксосов (Гиксосы, или гиксы правили Египтом около ста лет – с 1680 по 1580 гг. до н.э. Напр.: Лацис М. Новые данные о гиксосах. «Вестник древней истории», №3 (1958). С. 101). Hyksos – эллинизированная форма египетского названия "хека хасут", «властители пустынных нагорий». Это наименование захватчики получили от египтян). Если считать филистимлян потомками последних, то, вполне вероятно, их появление в Палестине могло случиться еще в XVII в до н.э. Гиксосы захватили около 1680 г. Дельту и на сто лет установили там свою династию. Их цари, правившие в Аварисе, претендовали не только на Египет, но, вероятно, и на Палестину – их титулом было «hkz.w hzś. wt», что с египетского переводится как «правители иных (неегипетских) земель". Как известно, гиксосы смогли завоевать Египет с помощью изобретенной ими конной колесницы, ставшей, спустя века, ударной боевой силой каждой восточной армии. Историк Израиля Метцгер приписывает гиксосам также изобретение меча с кривым клинком (сабли) (Metzger M. Breve storia di Israele. Brescia, 1985. P. 25.). Но для историков загадкой являются и сами гиксосы. Были они семитами или не были , был ли однороден их этнический состав, когда и при каких обстоятельствах появились они в Палестине, являются ли «народы моря» и филистимляне их прямыми потомками – эти загадки не имеют однозначного решения. Построения ученых обычно почти ничем не подтверждаются, и потому остаются чисто гипотетическими.

Несомненно одно – критяне со своими железными колесницами появились в Ханаане задолго до завоевания этой земли израильскими коленами.

Столицей Финикийского морского союза был Тир (Цур). Союз объединял собой как финикийские города-государства Ближнего Востока (Сидон, Акко, Угарит, Библ, Ахзив, Берит, Арвад, Цараат и сам Тир), так и обладавшие широкой автономией заморские колонии, расположенные по всему Средиземноморью и даже за его пределами, на берегах Атлантического океана. Эти колонии, хотя и становились порой независимыми, номинально, все же, подчинялись единой метрополии – Тиру. Вся колонизация шла именно из Тира. Участие в колонизации Сидона считается недоказанным. (См., напр.: Циркин Ю. Финикийская и греческая колонизация. История Древнего мира. Т. I. Ранняя древность. Москва, 1989. С. 351-368).

За две с половиной тысячи лет до начала так называемых Великих географических открытий финикийцы колонизировали все Средиземноморье, а также атлантическое побережье Пиренейского полуострова и Северо-Западной Африки. Археологи подтверждают наличие финикийских торговых поселений на территории нынешних португальских городов Лиссабон (финик. Олиссипо) и Фигейра-да-Фош, расположенных на берегу Атлантического океана. Библейский Фарсис (Таршиш), куда бежал пророк Иона (Ион 1:3, ср. Ис 2:16. 23:1.6.10. 60:9. Иер 10:9. Иез 27:12.25. 38:13. 3Цар 10:22. Пс 47(46):8 и др.), являвшийся в ту пору в представлениях обитателя Ближнего Востока «краем света», возможно, также находился на атлантическом берегу Пиренейского полуострова, на территории нынешней испанской провинции Кадис (кстати, в том, что сам город Кадис – это финикийский Гадир, никто не сомневается) или еще дальше – на территории современной Португалии, в регионе Алгарве). Часто Таршиш отождествляют с Тартесским царством, созданном финикийцами на юго-западе Пиренейского п-ва в VIII в. до н.э. Достигали финикийцы и Британских островов, откуда привозили олово.

Некоторые ученые даже предполагают, что им был известен путь в Индию вокруг Африки. (См., напр.: Ринекер Ф., Майер Г. (ред.). Библейская Энциклопедия Брокгауза. Кременчуг, 1999. С. 1013). В этой добротной энциклопедии, единственной подобного рода на русском языке, утверждается, что при фараоне Нехо (Нехао) корабли финикийского флота совершили плавание вокруг Африки. Ранее, при современнике Соломона Хираме I, финикийские корабли ходили в Индию из порта Ецион-Гавер в заливе Акаба (соврем. Эйлат), через Красное море. Обогнув Аравийский полуостров и пересекши Аравийское море, они приходили в индийский порт Супара (60 км севернее соврем. Мумбая). Весьма вероятно, что именно с Супарой следует отождествлять знаменитый библейский Офир (3Цар 9:28. 10:11. 22:48. 2Пар 8:18). Др. возможная локализация – порт Софала, упоминаемый в арабских источниках VIII века, территория соврем. Мозамбика, 20 км на юг от города Бейра.

Если это так, меркнет слава португальских мореплавателей. Ведь пройдет более двух тысячелетий, прежде чем этот путь вновь откроют отважные португальцы. В 1497 году экспедиция под командованием Вашку-да-Гамы обогнет мыс Доброй Надежды, а в 1498-м достигнет западного побережья Индостана…

Треть португальцев (ок. пяти из 15 млн. чел.) живёт в эмиграции. Как и всякая эмиграция, португальская имеет, конечно, свои экономические мотивы. Но не они главные. Вовсе не экономические невзгоды заставляют обычно португальца паковать чемоданы. Как раньше, в годы диктатуры, не только жажда политической свободы выталкивала португальцев с родной земли. Португальцы - единственный народ, главным движущим фактором эмиграционных потоков которого были не политические несвободы, не экономические тяготы, а - жажда приключений.

Ветер странствий уносил и уносит их далеко от родных берегов, разбрасывая по всем пяти континентам. В XV-XVI веках они полсвета открыли. В XVII страна совершенно обезлюдела, почти все уплыли из неё навсегда - в Африку, в Вера-Круш (будущая Бразилия), в Гоа, и уж совсем далеко - на Тимор, в Макао... Тяга к первооткрывательству навсегда осталась чертой их национального характера. Стремление к неизведанному заставляет их и сегодня покидать родину, отправляться в Венесуэлу, в ЮАР, в Австралию, куда угодно. А первый староста нашей лиссабонской общины, её основатель Жуау Фонсека уже четвёртый год живёт в Болгарии.

В отличие от других народов, португалец и во втором, и в третьем, и в четвёртом поколении остается португальцем, даже более португальцем, чем его сородичи, оставшиеся жить в метрополии. Из поколения в поколенье их "португалистость" в эмиграции только крепчает. Да для культивации главной португальской черты - saudade - и нет лучшей почвы, чем чужбина. А без saudade португалец уже не португалец.

Так же думают о себе и сами португальцы. К примеру, в свежем номере выходящей на Азорах газеты "А União" (№ 33549) автор статьи "Португальская кровь" Паулу Новал, пишет: "В тот день, когда португальцы прекратят эмигрировать, Португалия перестанет существовать".

Португальцу, чтоб чувствовать себя таковым, надо навсегда покинуть свою землю. Там, на чужбине, предаваясь глубокой и неизбывной своей saudade, португалец обретает идентичность, становися португальцем.

Пасха в сознании современного, не очень религиозного «православного» человека ассоциируется с ночной службой в церкви, звоном колоколов, красными свечами и крашеными яйцами. И ещё, может быть, с освящением куличей и творожных пирамидок с буквами «ХВ», с праздничным застольем. Иногда в этот день почему-то едут на кладбище, оставляя на могилах стаканы и цветную яичную скорлупу. Такое восприятие Пасхи стало почти повсеместным. Но в ощущении верующего христианского сердца это событие остается средоточием всех самых светлых и радостных чувств. Оно переживается как ежегодное завершение очередного этапа жизни в её духовном, надмирном плане. При этом радость о Воскресшем Христе предваряется плачем и скорбью в предпасхальные дни: Великий Четверг – последний ужин Христа с учениками, Страстная Пятница – день Распятия, и Великая Суббота, когда тело Господа находилось в могиле. Следует заметить, что изначально Пасхой назывался именно день Распятия, как говорит об этом апостол Павел: «Пасха наша Христос, распят за нас».

Само же слово пасха (евр. песах) переводится как «переведение», «переход», и имеет очень древнюю историю. В те далекие времена (приблизительно ХIV век до н.э.) потомки ветхозаветного патриарха Иакова (Израиля) – израильский народ – находились в порабощении в Египте уже четыре столетия. По истечении этого срока Бог воздвиг из израильтян пророка Моисея, которому повелел вывести Израиль из плена, как Он обещал патриархам Аврааму, Исааку и Иакову. Освобождение от египтян совершалось со многими чудесами, которые творил пророк Моисей силой Божией. Египтяне были поражаемы тяжелыми казнями. Последним наказанием стало погубление всех египетских первенцев. По повелению Бога в каждой еврейской семье в ту ночь был заклан агнец, однолетний ягнёнок, а его кровью были помазаны дверные косяки. Затем агнец, испеченный на огне, был съеден с пресным хлебом и горькими травами, с торопливостью, как сказал Господь: «..Пусть будут чресла ваши препоясаны, обувь ваша на ногах ваших и посохи в руках ваших, и ешьте его с поспешностью; это Пасха Господня». Ночью Ангел-губитель поразил смертью первородных в Египте, но дома израильтян, помазанные кровью агнца, остались невредимы. После этого Фараон разрешил Израильскому народу выйти из Египта, но затем, раскаявшись, послал в погоню за Израилем своё войско. Израильтяне к этому времени уже дошли до Красного моря, дальше идти было невозможно. Когда войско приблизилось и стало настигать Израиля, тогда пророк Моисей, помолившись, простер на море свою руку, и оно расступилось. «И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону». Египтяне же продолжали погоню и вошли за ними на средину моря. И сказал Господь Моисею: «Простри руку твою на море, и да обратятся воды на египтян… И простер Моисей руку свою на море и вода возвратилась в свое место… и покрыла колесницы и всадников всего войска фараонова, не осталось ни одного из них». В память избавления от египетского рабства Господь повелел отмечать праздник Пасхи каждый год.

Таково содержание пасхи ветхозаветной, которая имела образ и тень пасхи истинной, вечной, совершенной Иисусом Христом. Так, съедение пасхального агнца прообразовало собой будущее преломление Тела Христа – Божественного Агнца. И как в древности помазание кровью спасло от смерти израильских младенцев, так и Кровь Христова спасает верующих от вечной смерти. Таким образом, ветхозаветная пасха соответствует событиям Великого Четверга – тайной вечере Христа с учениками и установлению таинства Евхаристии. Переход же евреев через Красное море знаменовал собой страдания и распятие Господа на кресте. Потому, не было бы Пасхи ветхозаветной – не было бы освобождения евреев из плена египетского; не было бы Пасхи новозаветной – не был бы освобожден Новый Израиль – Церковь Христова – от вечного плена греха и смерти. Не было бы пасхи Крестной – Распятия Христа – не было бы Светлого Христова Воскресения.

Лиссабон, Страстная седмица 2004.

Удивительный праздник. Толпа принимает Христа, исповедует Его своим царём. Долгожданным потомком Давида, который, наконец, восстановит «скинию Давидову падшую». Религиозная толпа – иерусалимские жители и паломники, прибывшие на праздник Пасхи – признаёт в Иисусе из Назарета, бродячем проповеднике и чудотворце – Мессию библейских пророчеств. Теперь это уже не просто толпа, это христианская толпа. Она принимает Иисуса Христом, скандирует в Его честь пророческие мессианские псалмы. Эйфория, восторг, религиозное воодушевление и рвение охватывают всех. В мессианском монархическом экстазе люди срывают с себя одежды, стелют их под копыта ослу, на котором кротко сидит Христос. Словно магнит, этот пьянящий праздничный восторг влечёт каждого. Влиться в толпу, сорвать с себя одежды, бросить их на дорогу, по которой проедет Мессия, слиться со всеми, раствориться в этом торжествующем сонме, отдаться всеобщему порыву!..

Несколько дней – и та же толпа, в столь же рьяном религиозном воодушевлении будет требовать крови Христа. Он не оправдал их высоких духовных и политических надежд! Наверное, правы священники – это обманщик, обольститель. Истребить такого от земли, повесить на древе: пусть все видят, что бывает с богохульниками, проклятыми Богом и людьми. Таковым нет места ни на земле, ни на небе. А мы-то думали, Он Избавитель Израиля. Христиане вдруг стали антихристианами и христоубийцами. Настроение религиозной толпы переменчиво, и светлый восторг легко сменился тёмной злобой. Христос был убит не просто по требованию толпы – по требованию х р и с т и а н с к о й толпы. Вот что мы, христиане, готовы сделать, если Он, Христос и оно, христианство, не оправдает н а ш и х чаяний, если не поможет нам, Церкви, поудобней устроиться на земле и зарезервировать себе место на небе! Нужен ли нам ещё такой Христос, нужно нам такое христианство? Кому оказался нужен Мессия, не оправдавший в тот далёкий год мессианских надежд Израиля? И сейчас, нужен ли христианам Мессия, не исполняющий их праведнейших, христианнейших вожделений?

Сегодняшний праздник ставит во всей остроте вопрос: стало ли лучше человечество после пришествия Христа? Народы, принявшие христианство, стали ли с его принятием менее кровожадными? Стал ли добрее человек, стал ли он человечнее? Готов ли последовать за своим Царём не в Его триумфе, не в Его победе, но в Его скорби, позоре, унижении, отвержении и проклятии? Можно ль вообще применить христианство к повседневной жизни, с её тревогами, заботами и страстями?
Или, всё-таки оно, христианство, не от мира сего?

Помыслы человека, плененные диаволом, соблазняясь малочисленностью слов о Матери Господа нашего, сказанных в Евангелиях, могут, искусившись, унизить Ее значение для рода человеческого. Причиной этому бывает ослепление умов людских богом века сего (2Кор.4:4) диаволом, что ведет к неспособности гордого ума увидеть высоту смирения Той, Которая более всех существ тварных послужила Создателю.

 (глава из книги: Mello A. Evangelo secondo Matteo. "Quiqaion", 1995)

Прилагательное makarios ("блажен") является греческим переводом еврейского множественного существительного ashre (арам.: tube), которое буквально могло бы быть связано со словами "процветание", "счастье". Используется терминология "мудрых", которую можно найти прежде всего в Притчах и Псалмах. Антоним этих слов - hoj ("горе"). (Напротив, в Торе мы находим литургическую пару barukh-arur: "благословен"-"проклят").

(глава из книги: Mello A. Evangelo secondo Matteo. "Quiqaion", 1995)

   Последние строки Евангелия от Матфея (28:18-20) – исключительное место для уяснения его богословского содержания. «Я с вами» - ничто иное, как формула завета. Всегда, когда в Ветхом Завете идет речь о завете, говорится, что Господь заключил или установил его на Синае с нами (имману или иттану: ср. Втор. 5:2-3) или, в прямой речи, с тобой или с вами (ср. Втор. 29:11,13). Матфей очень дорожит этой терминологией завета и выражает ее всем своим Евангелием, от начала до конца. В начале – в имени, данном Иисусу согласно пророчеству Исайи: «Нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог» (1:23). Это пророчество о новом завете («нарекут») и о постоянном присутствии Бога в человеческой истории исполняется с воскресением Иисуса и выражается в обещании, которое дал Воскресший своей церкви. Им завершается Евангелие от Матфея: «И вот Я с вами во все дни до скончания мира». Это соответствие между началом (мет эмон: «с нами») и концом Евангелия (мет юмон: «с вами») исключительно красноречиво – оно означает, что жизнь Иисуса, в своей исторической протяженности есть период, в котором происходит переход от ветхого завета к новому. Можно сказать, что воскресение Иисуса универсализирует для «всех народов» (28:19) и увековечивает на «все дни», до самого конца истории опыт общения, переживаемого Им, «Богом-с-нами», со своими учениками.

Лузы зовут её Тэжу, кастильцы - Тахо. У латинян она звалася Тагусом.

Вьана-ду-Каштелу, рыбацкий городок на Крайнем Севере Португалии:

В древности у египетских и палестинских монахов был обычай – на весь Великий пост, на все сорок дней покидать свой монастырь и уходить в пустыню. Кто-то брал с собой сухари и сушеные финики, кто-то не брал ничего. После сорока дней, проведенных в суровой, почти безжизненной пустыне, они возвращались, стекались с разных сторон в свою обитель, чтобы вместе праздновать Вход Господень в Иерусалим и совершать службы Страстной седмицы. Покидая монастырь, все не только просили прощения друг у друга, но и прощались друг с другом: они не знали, вернутся ли вновь, выдержат ли этот духовный поединок со страстями и сатаной. Возвращались не все: испытание пустыней не всякому оказывалось под силу.
Этого обычая давно нет. Но монахи, и вместе с ними все православные христиане продолжают совершать сорокадневный Великий пост, который, собственно, единственный восходит к апостольской традиции. Это – ежегодное время борьбы с греховными наклонностями, углубления в себя и в Писание, время внутреннего молчания, исихии. «Пост есть удержание от многословия», - говорит преп. Иоанн Лествичник.
Другие многодневные посты – Рождественский, Петров, Успенский – возникли у христиан гораздо позднее, уже в средние века. Великий же пост, или, как мы его еще называем, святая Четыредесятница, имеет даже не апостольское, а еще более древнее – ветхозаветное происхождение. Сорок дней пребыл Моисей в общении с Богом. Взойдя на вершину Синая, мог ли он там питаться чем-то иным, кроме слова Господня, которое, еще не будучи записанным на бумаге чернилами, было обращено к нему непосредственно из уст Божиих, их самой глубины синайского мрака. «…И был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей» (Исход, 24:18). Для него, как позднее для царя Давида, слово Господне было «лучше меда устам» (Псалтирь, 118:103). Постился сорок дней пророк Божий Илия, постились многие израильские пророки и праведники. В пустыне, в посте и молитве, непрестанно пребывал Христов предтеча Иоанн. Именно постом приготовляется человек к общению с Господом, именно постом усиливается молитва. И наоборот, лишение себя телесной пищи, сопровождаемое молитвой, может пробудить алкание пищи духовной – спасительного слова Божия. «Не хлебом единым жив будет человек, но всяким глаголом, исходящим из уст Божиих» (Евангелие от Матфея, 4:4), - отвечает Христос наущениям сатаны сделать камни хлебами. Там, в Иудейской пустыне, куда возвел Его Дух Божий, Спаситель выдержал это сорокадневное искушение. Он научил нас всякое искушение сатаны отвергать словами Писания. «Ум должен плавать в словах Писания», - говорит учитель русского монашества св. Игнатий Брянчанинов. Евангелие и весь опыт христианского подвижничества побуждают нас следовать Христу. Дух Божий влечет нас в пустыню для нашего испытания и укрепления, пусть даже эта пустыня находится в самом чреве большого города.
Наше тело так тесно связано с душой, что все, что с ним происходит, не может не иметь душевных, и даже духовных последствий. Одна древняя христианская притча сравнивает плоть с необъезженной лошадью, душу – со всадником, а пост – с уздечкой. Уздечка – орудие управления, и стоит всаднику ее выпустить, как лошадь понесет его туда, куда ей хочется. Также и пост – уздечка для необузданной плоти и ее желаний. Она необходима, чтобы, по выражению апостола Павла, «жить по духу», «не исполнять вожделений плоти». Итак, цель поста – установить господство духа над плотью. Плоть должна быть во всем послушна духу, а наш дух – Духу Божию. Таков замысел Творца о устроении человека.
Если бы мы на кануне каждого Великого поста ставили себе задачей победить хотя бы одну из страстей, тиранящих нас – гордость, жадность, блуд и прочее – мы бы давно были от них свободны. Великопостное время призывает нас отрезвиться, пробудиться, освободиться от того духовного сомнамбулизма, в который погружает нас окружающий мир.
Молитва – словно птица, учат древние церковные учители. Два крыла ее – пост и милостыня. Чтобы молитва могла воспарить к небу, она должна сопровождаться постом и милостыней. Сердце милующее любит и жалеет каждого человека, и не только человека, но и все творение Божие, учил сирийский отшельник VII века преподобный Исаак. Святитель Иоанн Златоуст (IV век) главное предназначение поста видит именно в милостыне. Этот великий византийский проповедник поощряет нас во время поста, если мы не можем совсем воздержаться от пищи, покупать только самую дешевую пищу – чтобы сэкономленные деньги раздавать нищим. Это созвучно и библейскому представлению о посте. Пророк Исайя провозглашает от лица Божия: «Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого – одень его… Тогда ты воззовешь, и Господь услышит» (Исайя, 58:6-9). Однажды в Оптину пустынь приехала одна светская дама, чтобы выяснить, чего нельзя есть Великим постом. Мудрый старец ответил ей: «Людей не ешь». Пост – не физиологическая процедура, пост – покаянное приготовление души к встрече с Богом и ближним, взыскание Бога и ближнего. Без такого настроя наш пост – мерзость для Бога. Это и вообще не пост: голодают и йоги, и блокадники, и дамы, желающие похудеть. Назовем ли мы их постниками? Не будем же уподобляться фарисею, этому великому «постнику» из евангельской притчи.
Пост мы называем духовной весной. Здесь в Португалии снега нет, а в России весна – это когда сходит снег и земля показывает свои язвы, всю свою неприглядную, покрытую мусором, всякими консервными банками, дохлыми псами и кошками наготу - ласковым лучам солнца. Под действием этих лучей земля возрождается, и очень скоро вся она покрывается зеленью и благоухающими цветами.
Христа мы называем Солнцем правды. Потому что Великим постом вместе со всей природой пробуждается и наша душа.

И ещё, Великий пост - заключительный этап подготовки ко крещению наших катехуменов. Мы, вся Церковь, призваны разделить с ними это поприще поста, чтобы в день их крещения, в день их вступления в Церковь - в Великую субботу - вместе с ними возрадоваться и возвеселиться.

I

         Образ Иеровоама I, каким он предстает на страницах Священного Писания, сложен и противоречив. Библия уделяет характеристике поступков первого израильского царя немало внимания. Для писателя Третей книги Царств, который прослеживает динамику его поведения, совершенно очевидно, что причиной разделения единого Израиля на два царства – Северное и Южное – служит не деятельность мятежного Иеровоама, а ошибки его недруга Соломона.

Когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву, принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа (Лк. 2:22). Произошло это на сороковой день после рождения Спасителя. Евангелист Лука достаточно подробно (2:22-39) описывает это событие. Все казалось таким обыденным: всех еврейских мальчиков на сороковой от рождения день полагалось приносить в Иерусалимский храм, как предписано в Законе Господнем, чтобы всякий младенец мужеского пола, разверзающий ложесна (т.е. первенец) был посвящен Господу (2:23). Приносилась жертва – два однолетних ягненка, или, если родители небогаты, два голубиных птенца. Священники Божии благословляли новорожденного, освящали его. Освяти мне каждого первенца,.. Мои они (Исх. 13:2), - было заповедано еще Моисею. Мария и Иосиф принесли Новорожденного в храм, для посвящения Его Господу. Все было как обычно, как, наверное, происходило каждый день. Внешне ничто не говорило о исключительности происходящего.

         Внутренний, духовный смысл события сумел узреть немногие. Среди них – праведный Симеон, благочестивый старец, по вдохновению Божию пришедший в этот день в храм. Дух Святой открыл ему, что Младенец, лежащий на руках Марииных – не просто первенец человеческий, но и Первенец Божий. И тогда, взяв на свои руки Младенца и воззрев к небесам, произносит благословляющий Бога старец: Видели очи мои спасение Твое (2:30). На благоговейных симеоновых руках – не простой младенец, но свет к просвещению язычников и слава… Израиля (2:32).

Даниил Корнилович Дёмин родился в конце XVIII века в Малороссии. Происхождением - из бедной крестьянской среды. В молодости он был рекрутирован на военную службу, в артиллерию. Участвовал в Отечественной войне 1812 года, был ранен.
Грамоте в детстве Даниил обучен не был, лишь после окончания войны с французами появилась возможность ему вместе с еще некоторыми солдатами обучиться грамоте. Постигнув грамоту, воин Даниил познакомился с неким дьяконом доброй жизни, который дал ему основательное разумение Святого Писания, и он начал читать Слово Божие и жития святых угодников Божиих. В житии старца Даниила, составленном иноком Парфением в 1854 году мы читаем: “С тех пор возымел он большую ревность и любовь к Богу, и, рассмотрев суету и непостоянство мира сего и кратковременность жизни человеческой, стал непрестанно иметь в мысли вечную будущность и вечное праведных наслаждение, а грешных - вечное наказание”.
Прослужив в солдатах 17 лет, за верную службу Даниил Дёмин был пожалован званием фельдфебеля. Но он не захотел принять чина и твердо изъявил желание отказаться от дальнейшей службы, о чем и заявил командиру полка. Воинское начальство уговаривало его не оставлять ратной службы, не нарушать присяги, данной царю и отечеству, а иначе последует суровое наказание. Но сердце праведника уже неудержимо стремилось послужить Царю Небесному.

Библейские комментарии РаШИ отличаются прежде всего своей простотой, своей максимальной лаконичностью. Нередко его комментарий более короток, чем сам комментируемый текст, для чего действительно надо быть одаренным исключительной проницательностью интерпретатора. РаШИ очень хватает единственного слова для направления всей интерпретации. Иначе говоря, РаШИ не объясняет всего, но всегда знает, что объяснять.